Фото → Все серии ДРБ ч.9

Всенародно известным актер Владимир Горянский стал благодаря рекламе и телесериалам, но свой «духовный интерес» он находит только в театре. Втрудные периоды своих актерских странствий Владимир Горянский занимался не только театром. С театром были связаны его помыслы, душевные желания и требования. Но для того, чтобы «жить театром», нужно было еще где-то параллельно работать — в кафе, в обувной мастерской, рекламным агентом...	А уж вечером обязательно «раскатывать свой лицедейский коврик» и «перевоплощаться». Но, быть может, наоборот — не перевоплощаться, а находить себя? Признаться, не так много сходу назовешь примеров такого идеального совпадения призвания и мастерства, предназначения и ревностного служения профессии, судьбы и ремесла, как у Горянского.	Да, конечно, фантастическим обаянием его наградила природа. Внешне он очень даже «soft-gentle»: веселая и нежная улыбка, мягкие черты лица. Но ведь характер — это уже собственная заслуга человека. Расскажу об одном незначительном случае, которому сама была свидетельницей и который лично для меня — лакмус для понимания натуры актера.
Как-то в гастрольной поездке после сытного ужина в шумной компании Горянский, как положено, отнес объедки в мусорный ящик. Внезапно поезд остановился. Пассажиры вышли подышать свежим воздухом. Что за станция? Неизвестно. Темень. Холодно. Перрон освещают только окна купе нашего вагона.	И вдруг, откуда ни возмись, рядом возникает худющая, изможденная собака. Горянский, увидев ее, произносит: «Ой, а мы только что съели твой ужин». Возвращается в вагон, достает из мусорного ящика кости, выносит их на перрон и, присев на корточки, раскладывает перед несчастным псом... И дело тут не в том, что «добрый дядя накормил голодную собачку», а в абсолютной естественности и импульсивности этого поступка.	Он ведь и на сцене — всегда неотразимо непосредственен. Как он играет? Легко, остро и пронзительно, мастерски переходя от трагического к комическому — и наоборот. Как опытная гадалка лихо перетасовывает карты, так и Горянский искусно управляет своими и зрительскими чувствами. Его эмоциональные движения неожиданны и экспрессивны.
Причем актер обладает поразительным свойством: он продолжает совершенствовать роль, искать в характере героя новые краски и после премьеры (так, например, произошло и с ролью Подколесина в спектакле «Женитьба», за которую он был удостоен в этом году «Киевской пекторали»).	И никогда не играет вполсилы, всегда со стопроцентной отдачей. Что касается самоотдачи, то она уж точно от Бога, потому что эта черта присуща ему сызмала. Еще занимаясь в драматическом кружке Дома пионеров города Стаханова, он приходил на спектакль за три-четыре часа до начала и маялся перед запертой дверью.	Сцена уже тогда была для него священным местом. Как-то в Дом пионеров приехала группа «настоящих артистов»! И надо же было увидеть Вовке Горянскому, как один из провинциальных «мастеров» вытер краем бархатных кулис свои лакированные башмаки! Он до сих пор с гневом переживает это оскорбление театра...
А еще тогда, мальчишкой, он понял, что за свое лицо артист отвечает ежеминутно. Это знание очень помогло Горянскому, когда на него после одного рекламного ролика обрушилась колоссальная популярность. Для всех он сразу же стал «старым другом» — не только для уже обожавших его зрителей театра, но и для инспекторов ГАИ, проводников в поездах, продавщиц в магазинах...	Горянский «любовь народную» ценит, но панибратства не допускает. Он, кстати, даже круг знакомых фильтрует довольно тщательно. Причем делает это абсолютно безобидно для окружающих. Просто он умеет установить именно такую дистанцию в общении, какую считает нужной. И, таким образом, экономит свое время для тех, кто ему действительно интересен и дорог.	Он вообще ценит свое время. В нем, как это ни странно, творческое бескорыстие уживается с практичностью и рациональностью: не зря, видно, он окончил факультет «Организация, планирование и управление» в Киевском театральном институте и даже некоторое время работал заместителем директора Киевского театра драмы и комедии на Левом берегу Днепра.
Горянского отличает удивительное сочетание дарования, расчетливости, целеустремленности и... простых человеческих слабостей. Скажем, фломастер для автографов при нем, хоть и «случайно», но всегда непременно имеется.	В его биографии было много театров. Днепропетровск, Севастополь, Киев. Именно здесь, в столице, он, наконец, нашел коллектив, близкий ему по душевному складу и творческим устремлениям и стал одним из его непререкаемых лидеров.	Сегодня многие зрители приходят в Киевский театр на Левом берегу Днепра именно «на Горянского», чтобы увидеть его мессира Ничу в «Комедии о прелести греха» Макиавелли, Передонова в «Мелком бесе» по Федору Сологубу, Гитлера в «Майн Кампф, или Носки в кофейнике» Табори, Варравина в «Смерти Тарелкина» Сухово-Кобылина.
Многие его герои кажутся безумными чудаками. Это часто ущемленные, обделенные судьбой, болезненно чувствительные люди. Вызывая к ним сострадание, актер словно учит зрителей быть милосерднее друг к другу, добрее и терпимее к тому, что не укладывается в стандартные рамки. Учит вниманию, чуткости и любви.	Убеждая в своей правоте личным магнетическим обаянием и мастерством. И, как знать, может кто-то, вспомнив одну только «извивающуюся» правую руку Подколесина, в тревожном дрожании которой, кажется, сконцентрировалась вся суть катастрофически одинокого, до боли в сердце неуверенного в себе героя гоголевской «Женитьбы» (такие красноречивые, самостоятельно найденные детали — конек артиста), и в некоей житейской ситуации проявит великодушие к слабому и чуткость — к страждущему?	Внешне Владимир Горянский производит впечатление благополучного, преуспевшего в жизни и довольного своей судьбой человека. Наверное, он действительно счастлив. Он честно исполняет свое земное предназначение. И стоит, видимо, поверить актеру, когда он говорит, что «театр для меня — не способ заработка, а предмет моего духовного интереса».
Владимир Горянский — замечательный многогранный актер, способный перевоплотиться в любой образ. Все его роли очень характерны и никогда не остаются незамеченными. Наша встреча состоялась в Театре Драмы и Комедии на Левом берегу, где он работает уже много лет.	Владимир Викторович, расскажите, пожалуйста, где Вы родились, и кто по профессии Ваши родители. — Родился я в Луганской области, в городе Стаханове. Отец — шахтер, мама — домохозяйка. Отец зарабатывал деньги, а мама воспитывала детей (нас было четверо, я был младшим), занималась хозяйством.	А актеров в семье не было? — Нет. Мой старший брат очень хорошо играл на баяне, в семидесятые годы на свадьбе всегда был баянист, его часто приглашали.
А Вы в музыкальную школу ходили? — Нет. Я сначала был в школьной самодеятельности, потом ходил в Дом пионеров. Потом учился в театральном училище в Днепропетровске. Затем в Театре имени Горького в Днепропетровске, в Севастопольском театре, опять в Днепропетровске, а потом перебрался в Киев.	То есть Вы долго не выбирали, куда пойти, знали, что будете актером. А, например, космонавтом в детстве быть не хотелось? — Космонавтом — нет, но мечтал быть машинистом, врачом, но так судьба повернулась — стал артистом.	Какие самые яркие воспоминания детства? — Все время, проведенное в самодеятельности, это достаточно яркий период. Меня никто не заставлял туда ходить, я занимался тем, что люблю. Я был счастлив играть в спектаклях. И если спектакль, скажем, начинался в 10 утра, я приходил к шести утра.
Моя энергия, мое сознание тянули меня туда, очень хотелось, чтоб скорее подошло время выхода на сцену. Была какая-то ребячья нетерпимость, я ехал на первом автобусе, стоял под дверью, стучал дежурной. Она была добрым человеком, понимала меня, впускала.	Это трудно объяснить, надо пережить, почувствовать, что такое хотеть выйти на сцену, хотеть быть в этой волшебной сказке, в этой фантастической иллюзии хотя бы два часа. Мой детский театр был для меня чем-то святым. Однажды к нам на гастроли приехали профессиональные актеры, привезли какой-то спектакль.	Это было огромное событие. А мы, вся наша художественная самодеятельность, имели право прийти бесплатно. Пока ставили декорации, мы там ходили, я с восторгом смотрел на этих артистов, они мне казались чем-то невероятным, неземным. И вдруг я вижу — один из актеров взял наш огромный бархатный занавес за угол и начал натирать им свои лаковые туфли.
Это на меня произвело настолько жутчайшее впечатление, что я не пошел смотреть этот спектакль. Это был удар реальности, который запомнился мне навсегда. Осталась какая-то обида, ведь нас учили относиться к театру со святостью.	Вы легко поступили в театральное училище? — В первый раз я перепутал сроки, опоздал, пришлось возвращаться домой. Через год я вернулся и поступил. Но не на актерское отделение, там был огромный конкурс, и у меня возник страх, что мне придется опять возвращаться, мне было бы это тяжело пережить.	Поэтому я решил не рисковать и поступил на отделение клубной режиссуры. Проучился там год. Потом я играл в одной из театральных работ, и режиссер с актерского отделения увидел это, ему так понравилось, что он предложил мне перейти к ним.