Фото → День рождения Буржуя ч.10

А в другой раз мы ехали в пролетке со Станиславским. Нет, наверное, в конке. В общем, в таком крытом экипаже с рядами сидений, как в фильме «Пышка». Я его и в жизни как-то встретил. Не подумайте только, что я сумасшедший. Было так. Мы бродили с одной девушкой старыми московскими переулками. Очень давно. И вышли на пожилого человека, который стоял в полутемном дворе. Седой старик в старомодном пальто, чуть ли не в пенсне.
А в другой раз мы ехали в пролетке со Станиславским. Нет, наверное, в конке. В общем, в таком крытом экипаже с рядами сидений, как в фильме «Пышка». Я его и в жизни как-то встретил. Не подумайте только, что я сумасшедший. Было так. Мы бродили с одной девушкой старыми московскими переулками. Очень давно. И вышли на пожилого человека, который стоял в полутемном дворе. Седой старик в старомодном пальто, чуть ли не в пенсне.
Казалось, перед нами фантом. Или это кино какое-то. Я спросил: «Вы знаете, на кого вы похожи?» Он говорит: «На кого?» — и улыбается. То есть, он-то знает, что он — Станиславский. «На Станиславского». Тогда спросил он: «А вы — знаете, на кого?» — «На кого?» -"На влюбленных«.
Казалось, перед нами фантом. Или это кино какое-то. Я спросил: «Вы знаете, на кого вы похожи?» Он говорит: «На кого?» — и улыбается. То есть, он-то знает, что он — Станиславский. «На Станиславского». Тогда спросил он: «А вы — знаете, на кого?» — «На кого?» -"На влюбленных«.
Тут вдруг откуда-то выскочил совершенно булгаковский человек — кошмар с желтыми отворотами — и говорит: «Ну что, возьмем?» Сейчас, думаю, скажет, что портвейну, мол. А он и отвечает: «Нобелевскую премию-то возьмем?» В общем, надо понимать так, что мы ж такие здесь ребята подобрались, так щас все вместе как-то ее и возьмем!
Тут вдруг откуда-то выскочил совершенно булгаковский человек — кошмар с желтыми отворотами — и говорит: «Ну что, возьмем?» Сейчас, думаю, скажет, что портвейну, мол. А он и отвечает: «Нобелевскую премию-то возьмем?» В общем, надо понимать так, что мы ж такие здесь ребята подобрались, так щас все вместе как-то ее и возьмем!
Потрясающе. Это готовый рассказ. Не записываете? — Пишу чего-то там. Новеллы, одним словом. — Да, но вы начали рассказывать, как Господь Бог вам во сне сообщил что-то существенное. — Я понимаю, что это немножко нелепо: Господь Бог... во сне... Но... Он мне сказал, что надо трудиться в алтаре. Я и сам чувствую, что так должно быть.
Потрясающе. Это готовый рассказ. Не записываете? — Пишу чего-то там. Новеллы, одним словом. — Да, но вы начали рассказывать, как Господь Бог вам во сне сообщил что-то существенное. — Я понимаю, что это немножко нелепо: Господь Бог... во сне... Но... Он мне сказал, что надо трудиться в алтаре. Я и сам чувствую, что так должно быть.
Вот работа над «Башмачкиным» была работой в алтаре. Ну не мог я там наврать. Поэтому результат, реакция мне важны меньше, чем кусок жизни, который был полноценно прожит. Жаль, не хватило, наверное, драматургического или режиссерского опыта. К тому же постепенно выяснилось, что мы совершенно не сходимся в эстетических параметрах с режиссером. Но все равно...
Вот работа над «Башмачкиным» была работой в алтаре. Ну не мог я там наврать. Поэтому результат, реакция мне важны меньше, чем кусок жизни, который был полноценно прожит. Жаль, не хватило, наверное, драматургического или режиссерского опыта. К тому же постепенно выяснилось, что мы совершенно не сходимся в эстетических параметрах с режиссером. Но все равно...
Что-то вы ни с кем не можете сработаться, кроме Мирзоева. На «Нижинском», кажется, три режиссера поменялось, а спектакль так и вышел безотцовщиной. Может, вы с Меньшиковым такие капризные премьеры, что на вас и не угодишь? — Я опасался такого слуха, но он не возник. Видит Бог, это было не так. Действительно, на «Нижинском» с нами работали один за другим три режиссера. При этом мы никого не «сожрали», расставались по разным причинам, но нормально, без дележа рваных тапочек.
Что-то вы ни с кем не можете сработаться, кроме Мирзоева. На «Нижинском», кажется, три режиссера поменялось, а спектакль так и вышел безотцовщиной. Может, вы с Меньшиковым такие капризные премьеры, что на вас и не угодишь? — Я опасался такого слуха, но он не возник. Видит Бог, это было не так. Действительно, на «Нижинском» с нами работали один за другим три режиссера. При этом мы никого не «сожрали», расставались по разным причинам, но нормально, без дележа рваных тапочек.
На каком-то этапе, отчаявшись, чуть не бросили спектакль. Был момент, когда нас обманул редактор «Аргументов и фактов» Старков: обещал зал и не дал. (Именно в этот казаковский круглый зал, расположенный сейчас в помещении «Аргументов...», по преданию, приезжала Наташа Ростова на свой первый бал.) А у нас уже все мизансцены были рассчитаны на круглое помещение. В общем, много чего было. В конце концов, озлившись на все и вся, мы взяли и за три недели сделали спектакль сами.
На каком-то этапе, отчаявшись, чуть не бросили спектакль. Был момент, когда нас обманул редактор «Аргументов и фактов» Старков: обещал зал и не дал. (Именно в этот казаковский круглый зал, расположенный сейчас в помещении «Аргументов...», по преданию, приезжала Наташа Ростова на свой первый бал.) А у нас уже все мизансцены были рассчитаны на круглое помещение. В общем, много чего было. В конце концов, озлившись на все и вся, мы взяли и за три недели сделали спектакль сами.
Вы переиграли множество разнообразных злодеев. Ясно, что не только из себя их вынимали, но и брали из «среды обитания». Кто был самым страшным человеком, с которым вы пересекались? — Думаю, я сам. Это не просто эффектная фраза. Мысли, фантазии, которые возникают в сознании каждого человека, бывают порой ужасающими. Допустим, когда ребенок орет первые два месяца, его хочется удушить. Казалось бы, как такое может прийти в голову? Но ведь приходит.
Вы переиграли множество разнообразных злодеев. Ясно, что не только из себя их вынимали, но и брали из «среды обитания». Кто был самым страшным человеком, с которым вы пересекались? — Думаю, я сам. Это не просто эффектная фраза. Мысли, фантазии, которые возникают в сознании каждого человека, бывают порой ужасающими. Допустим, когда ребенок орет первые два месяца, его хочется удушить. Казалось бы, как такое может прийти в голову? Но ведь приходит.
У Фасбиндера есть сцена, где мать, запертая с непрерывно орущим младенцем, через сутки приходит в состояние невменяемости и душит его подушкой... Но давайте лучше о чем-нибудь светлом и по возможности жизнеутверждающем.
У Фасбиндера есть сцена, где мать, запертая с непрерывно орущим младенцем, через сутки приходит в состояние невменяемости и душит его подушкой... Но давайте лучше о чем-нибудь светлом и по возможности жизнеутверждающем.
О любви, например. Среди ваших персонажей — и монстры, и стукачи, и работяги, и военные. Нет только влюбленных. Не решаетесь вступать в пространство любви?
О любви, например. Среди ваших персонажей — и монстры, и стукачи, и работяги, и военные. Нет только влюбленных. Не решаетесь вступать в пространство любви?
Во-первых, не дают. А во-вторых, я пытался сделать это в «Маскараде». Кстати, вы думаете, почему я такой такой брито-лысый? Потому что мне клеят накладку на макушке: снимаюсь в роли Александра Сергеевича Грибоедова у Тамары Павлюченко.
Во-первых, не дают. А во-вторых, я пытался сделать это в «Маскараде». Кстати, вы думаете, почему я такой такой брито-лысый? Потому что мне клеят накладку на макушке: снимаюсь в роли Александра Сергеевича Грибоедова у Тамары Павлюченко.
Фильм будет, в общем, про любовь. Партнерше моей четырнадцать лет. Честно говоря, пока не понимаю, как играть любовь с таким юным человеком. Привыкаем друг к другу. «Про любовь» есть еще один проект, русско-немецкий. Это «Антоний и Клеопатра».
Фильм будет, в общем, про любовь. Партнерше моей четырнадцать лет. Честно говоря, пока не понимаю, как играть любовь с таким юным человеком. Привыкаем друг к другу. «Про любовь» есть еще один проект, русско-немецкий. Это «Антоний и Клеопатра».
Вы как-то обронили, что не любите прямого контакта с залом. Означает ли это, что зритель вас не интересует, вы работаете только для себя? — Одно из другого совсем не вытекает. Дело в том, что я никогда не любил работать на большой сцене. Мне нравятся подробности, а там они не имеют значения.
Вы как-то обронили, что не любите прямого контакта с залом. Означает ли это, что зритель вас не интересует, вы работаете только для себя? — Одно из другого совсем не вытекает. Дело в том, что я никогда не любил работать на большой сцене. Мне нравятся подробности, а там они не имеют значения.
Я проверял несколько раз: никто ничего не замечает! Правильно, правдиво ты себя чувствуешь или нет — зал не улавливает. Пространство застроено грамотно — ну и ладно, все в порядке. А в маленьком помещении — там даже если с формой все благополучно, без содержания не обойтись, обязательно надо играть кишками.
Я проверял несколько раз: никто ничего не замечает! Правильно, правдиво ты себя чувствуешь или нет — зал не улавливает. Пространство застроено грамотно — ну и ладно, все в порядке. А в маленьком помещении — там даже если с формой все благополучно, без содержания не обойтись, обязательно надо играть кишками.
Поскольку человек я не совсем уже молодой, то успел еще схватить, усвоить любовь к сценической традиции, к настоящей мысли, вкус к хорошей литературе. А нынешнему зрителю не очень-то все это и нужно, он избалован посторонними театру вещами и хочет хэппенинга, каких-то искр от названия, имени автора, состава исполнителей, от того, в каком помещении все происходит.
Поскольку человек я не совсем уже молодой, то успел еще схватить, усвоить любовь к сценической традиции, к настоящей мысли, вкус к хорошей литературе. А нынешнему зрителю не очень-то все это и нужно, он избалован посторонними театру вещами и хочет хэппенинга, каких-то искр от названия, имени автора, состава исполнителей, от того, в каком помещении все происходит.
Если говорить прямо, для меня мир складывается из моих друзей, я хочу работать для людей своего круга. Остальное — как получится: если кто-то еще пристроится к этому кругу, то, конечно, хорошо.
Если говорить прямо, для меня мир складывается из моих друзей, я хочу работать для людей своего круга. Остальное — как получится: если кто-то еще пристроится к этому кругу, то, конечно, хорошо.
К тому же я не сторонник бесконечных отражений в классических пьесах, скажем так. Есть люди, готовые смотреть «Чайку» сто раз в различных вариантах. А я не могу. Хочется чего-то свежего. — Зачем же вы тогда в «Женитьбе» поучаствовали? Сколько уже было интерпретаций...
К тому же я не сторонник бесконечных отражений в классических пьесах, скажем так. Есть люди, готовые смотреть «Чайку» сто раз в различных вариантах. А я не могу. Хочется чего-то свежего. — Зачем же вы тогда в «Женитьбе» поучаствовали? Сколько уже было интерпретаций...
Просто помогал другу, который приехал в Москву после пяти лет отсутствия. Опять же Гоголь — грех не поучаствовать. — Гоголь вам приятнее Чехова, так надо понимать? — Да. Значительно. Но я хочу закончить тему. Почему-то в каком-нибудь Париже — что ни новый гвоздь сезона, то экранизация или инсценировка никому не известного прежде романа. А у нас что ни сезон — одно и то же: «Чайка», «Иванов», «Женитьба».
Просто помогал другу, который приехал в Москву после пяти лет отсутствия. Опять же Гоголь — грех не поучаствовать. — Гоголь вам приятнее Чехова, так надо понимать? — Да. Значительно. Но я хочу закончить тему. Почему-то в каком-нибудь Париже — что ни новый гвоздь сезона, то экранизация или инсценировка никому не известного прежде романа. А у нас что ни сезон — одно и то же: «Чайка», «Иванов», «Женитьба».
Ну поставил Захаров сейчас «Чайку». У него Чурикова, Янковский. Ему бы взять, да с такими актерами сделать какую-то интересную незаезженную пьесу, на них ведь и без «Чайки» пойдут. А он этой возможности не использует. Жалко.
Ну поставил Захаров сейчас «Чайку». У него Чурикова, Янковский. Ему бы взять, да с такими актерами сделать какую-то интересную незаезженную пьесу, на них ведь и без «Чайки» пойдут. А он этой возможности не использует. Жалко.
Знаете, я очень огорчилась, когда вы в одном интервью сказали: «У меня нет внутренней потребности играть. Я могу и другим заниматься». Но раз уж сказали, почему не занялись? — Так и знаимаюсь. Преподаю. Делал «Башмачкина», а не только в нем играл, «Нижинского», «Годо». — То есть, вы не имели в виду уход в не сопряженную с театром сферу? — Нет, не имел. Хотя этим летом и шоферским трудом занимался, пакеты от фирмы возил.
Знаете, я очень огорчилась, когда вы в одном интервью сказали: «У меня нет внутренней потребности играть. Я могу и другим заниматься». Но раз уж сказали, почему не занялись? — Так и знаимаюсь. Преподаю. Делал «Башмачкина», а не только в нем играл, «Нижинского», «Годо». — То есть, вы не имели в виду уход в не сопряженную с театром сферу? — Нет, не имел. Хотя этим летом и шоферским трудом занимался, пакеты от фирмы возил.
Надо же как-то зарабатывать, если у тебя пауза в ролях, пауза в деньгах. На Западе все драматические артисты, если они не кинозвезды, работают в каникулы официантами. Это нормально.
Надо же как-то зарабатывать, если у тебя пауза в ролях, пауза в деньгах. На Западе все драматические артисты, если они не кинозвезды, работают в каникулы официантами. Это нормально.
Нет ли у вас ощущения, что вы чего-то не успели? Может, сейчас самое время какую-нибудь солидную роль сыграть: не то Ричарда III, не то князя Мышкина? — Не успел? Такого ощущения нет. А что касается «солидной роли», я об этом сто раз уже говорил: я лишен предрассудков по поводу необходимости появления в больших ролях.
Нет ли у вас ощущения, что вы чего-то не успели? Может, сейчас самое время какую-нибудь солидную роль сыграть: не то Ричарда III, не то князя Мышкина? — Не успел? Такого ощущения нет. А что касается «солидной роли», я об этом сто раз уже говорил: я лишен предрассудков по поводу необходимости появления в больших ролях.
От Гамлета дважды отказывался. Мне важнее участвовать в интересных проектах, инициировать сумасшедшие идеи, а не тешить свое самолюбие. Я могу восьмого охранника играть в неординарном проекте. Сейчас вот хочу снять документальный фильм.
От Гамлета дважды отказывался. Мне важнее участвовать в интересных проектах, инициировать сумасшедшие идеи, а не тешить свое самолюбие. Я могу восьмого охранника играть в неординарном проекте. Сейчас вот хочу снять документальный фильм.
Это вас Мирзоев заразил? Он ведь, кажется, снимает потомков бывших дворян, которые навещают свои разоренные фамильные гнезда. — Нет, не Мирзоев. Меня заразили другие люди. Я посмотрел несколько документальых картин на Выборгском фестивале, среди них две отличыне работы Пелешяна.
Это вас Мирзоев заразил? Он ведь, кажется, снимает потомков бывших дворян, которые навещают свои разоренные фамильные гнезда. — Нет, не Мирзоев. Меня заразили другие люди. Я посмотрел несколько документальых картин на Выборгском фестивале, среди них две отличыне работы Пелешяна.
Это друг Параджанова, он молчал девять лет.) А от «Ладоней» Артура Аристакисяна вообще осталось стойкое ощущение встречи с гением. Правда. Такое редко в жизни бывает, можно по пальцам перечесть.
Это друг Параджанова, он молчал девять лет.) А от «Ладоней» Артура Аристакисяна вообще осталось стойкое ощущение встречи с гением. Правда. Такое редко в жизни бывает, можно по пальцам перечесть.
И все-таки. Чем закончилась история с Соловьевым, с ролью Левина в «Анне Карениной»? — Ничем. Он просто не снимает. Денег нет. — Но зачем-то показал пробы по телевидению. Ваша — очень хорошая, Мамонова — замечательная. А два Каренина — Филатов с Янковским — так себе.
И все-таки. Чем закончилась история с Соловьевым, с ролью Левина в «Анне Карениной»? — Ничем. Он просто не снимает. Денег нет. — Но зачем-то показал пробы по телевидению. Ваша — очень хорошая, Мамонова — замечательная. А два Каренина — Филатов с Янковским — так себе.
Янковский сидел в раззолоченном мундире, как водолаз в скафандре. — Я не видел, но Мамонов сказал: «Только у нас с тобой хорошо получилось». Нет, вот как раз эту роль хотелось бы сыграть. Да, в общем-то, и роман хороший. (Смеется.)
Янковский сидел в раззолоченном мундире, как водолаз в скафандре. — Я не видел, но Мамонов сказал: «Только у нас с тобой хорошо получилось». Нет, вот как раз эту роль хотелось бы сыграть. Да, в общем-то, и роман хороший. (Смеется.)
Его дочка в детстве хотела, чтобы папа был художником и побольше времени проводил дома. Но Александр Феклистов с ранней юности выбрал себе беспокойную профессию артиста: еще школьником, а потом плавильщиком завода играл по вечерам в Театре Вячеслава Спесивцева.
Его дочка в детстве хотела, чтобы папа был художником и побольше времени проводил дома. Но Александр Феклистов с ранней юности выбрал себе беспокойную профессию артиста: еще школьником, а потом плавильщиком завода играл по вечерам в Театре Вячеслава Спесивцева.
О кино, правда, не мечтал после того, как во время одной из попыток поступить во ВГИК экзаменаторы попросили улыбнуться и тут же заявили, что для экрана он не подойдет — зубы, мол, кривоваты. С тех пор Феклистов в кино не улыбается.
О кино, правда, не мечтал после того, как во время одной из попыток поступить во ВГИК экзаменаторы попросили улыбнуться и тут же заявили, что для экрана он не подойдет — зубы, мол, кривоваты. С тех пор Феклистов в кино не улыбается.
Однако во многом благодаря этой неулыбчивости его герои вечно сосредоточенны, чужды открытым проявлениям чувств, и удивительно интересно следить за их внутренней жизнью. Главных же ролей у Феклистова в кино множество: «Отряд», «Лучшая дорога нашей жизни», «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», «Плюмбум, или Опасная игра», «Шура и Просвирняк»...
Однако во многом благодаря этой неулыбчивости его герои вечно сосредоточенны, чужды открытым проявлениям чувств, и удивительно интересно следить за их внутренней жизнью. Главных же ролей у Феклистова в кино множество: «Отряд», «Лучшая дорога нашей жизни», «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», «Плюмбум, или Опасная игра», «Шура и Просвирняк»...
АЛЕКСАНДР, вы сейчас в труппе МХАТа, но ваш успех связан со спектаклями неких независимых трупп: когда-то по подвалам с Романом Козаком вы играли «Эмигрантов» Мрожека, потом на разных нетеатральных площадках — свои версии жизни балетного артиста Нижинского и гоголевского Акакия Акакиевича. Почему тянет «на сторону»?
АЛЕКСАНДР, вы сейчас в труппе МХАТа, но ваш успех связан со спектаклями неких независимых трупп: когда-то по подвалам с Романом Козаком вы играли «Эмигрантов» Мрожека, потом на разных нетеатральных площадках — свои версии жизни балетного артиста Нижинского и гоголевского Акакия Акакиевича. Почему тянет «на сторону»?
Когда я начал работать во МХАТе, мне очень нравилась труппа (сейчас, к сожалению, многие уже на том свете — и Олег Борисов, и Смоктуновский, и Богатырев). Но я почти ничего не играл там. Олег Николаевич Ефремов, у которого на курсе в школе-студии МХАТ я учился, чему очень рад, так раскладывает роли, что занимает в основном в своих спектаклях актеров своего поколения.
Когда я начал работать во МХАТе, мне очень нравилась труппа (сейчас, к сожалению, многие уже на том свете — и Олег Борисов, и Смоктуновский, и Богатырев). Но я почти ничего не играл там. Олег Николаевич Ефремов, у которого на курсе в школе-студии МХАТ я учился, чему очень рад, так раскладывает роли, что занимает в основном в своих спектаклях актеров своего поколения.
У них общие идеи, общие проблемы. Поэтому пока дождешься своей роли — пройдут века и ты старик. Ну куда это годится! Поэтому мы пытались сделать что-то самостоятельно, чтобы как-то выжить творчески, не ощущать себя пылинками во МХАТе. И сейчас я, кстати, не в труппе МХАТа, просто играю там один спектакль — «Любовь в Крыму». А так я — свободный художник.
У них общие идеи, общие проблемы. Поэтому пока дождешься своей роли — пройдут века и ты старик. Ну куда это годится! Поэтому мы пытались сделать что-то самостоятельно, чтобы как-то выжить творчески, не ощущать себя пылинками во МХАТе. И сейчас я, кстати, не в труппе МХАТа, просто играю там один спектакль — «Любовь в Крыму». А так я — свободный художник.
Идет ли сейчас ваш спектакль «N» о Нижинском? — Нет. Мы играем по западной системе антрепризы. Готовя спектакль, работаем по 8—10 часов в день. Потом выпускаем, и он идет каждый день. «Нижинского» мы сыграли 35 раз: если брать нормальный репертуар государственного театра, то примерно столько раз любой спектакль повторяется на протяжении сезона.
Идет ли сейчас ваш спектакль «N» о Нижинском? — Нет. Мы играем по западной системе антрепризы. Готовя спектакль, работаем по 8—10 часов в день. Потом выпускаем, и он идет каждый день. «Нижинского» мы сыграли 35 раз: если брать нормальный репертуар государственного театра, то примерно столько раз любой спектакль повторяется на протяжении сезона.
Не жалко все же, что спектакль, в который вложены силы и душа, перестает существовать? — Жалко. Но, с другой стороны, существует какая-то первая энергия, которая, как правило, в какой-то момент кончается, и тогда можно переставать уже играть любой спектакль. Когда в государственном театре спектакль начинает идти 2–3 раза в месяц, он, еще не родившись, умирает.
Не жалко все же, что спектакль, в который вложены силы и душа, перестает существовать? — Жалко. Но, с другой стороны, существует какая-то первая энергия, которая, как правило, в какой-то момент кончается, и тогда можно переставать уже играть любой спектакль. Когда в государственном театре спектакль начинает идти 2–3 раза в месяц, он, еще не родившись, умирает.
Это ужасно обидно. А здесь спектакль встает на ноги, на наших глазах день ото дня растет, приобретает крепкую форму и эта форма начинает даже помогать содержанию. И энергичные плотные репетиции тоже важны. Ведь в обычном театре артисты приходят к 11 часам, пьют кофе, репетируют часов до двух, потом пауза, вечером играют совершенно другой спектакль.
Это ужасно обидно. А здесь спектакль встает на ноги, на наших глазах день ото дня растет, приобретает крепкую форму и эта форма начинает даже помогать содержанию. И энергичные плотные репетиции тоже важны. Ведь в обычном театре артисты приходят к 11 часам, пьют кофе, репетируют часов до двух, потом пауза, вечером играют совершенно другой спектакль.